Три года назад моя дочь скончалась в ялтинском роддоме вместе с новорожденным ребенком.

«Прощай, мой маленький»

Три года назад моя дочь скончалась в ялтинском роддоме вместе с новорожденным ребенком.

Потеря ребенка во время беременности и родов так же тяжела для родителей, как смерть любого другого ребенка. Но семьи нередко сталкиваются с черствостью врачей и системы здравоохранения, с неумением друзей и близких поддержать их в горе. Как можно помочь в такой ситуации?

В тот момент я начала просить: “Пусть будет синдром Дауна, тогда она будет жить!”

На уточнение диагноза ушло три недели. Несколько УЗИ у разных экспертов, анализ пуповинной крови, и к 30 неделям сомнений не осталось: у Маруси хромосомное нарушение — синдром Эдвардса.

У таких детей множественные пороки развития, внешние изменения, пороки сердца. Прогноз очень плохой, половина детей умирают в возрасте до двух недель, до года доживают только 5—10%.

Прямое показание к искусственному прерыванию беременности.

Как это бывает

Чаще всего о том, что с ребенком что-то не так, женщина узнает именно на УЗИ.

Если сердце ребенка остановилось (а это может произойти на любом сроке), то ее сразу отправляют на роды, а если ребенок жив, но развивается с патологиями, несовместимыми с жизнью, сначала проведут уточняющую диагностику.

В случае подозрения на генетические аномалии может потребоваться генетический анализ околоплодных вод или пуповинной крови. Обычно постановка точного диагноза занимает две-три недели.

Если диагноз ставится до 22-й недели беременности, то направление на медикаментозное прерывание может выдать врач женской консультации.

[attention type=yellow]

Если позже, женщина попадает на консилиум в перинатальный центр, где несколько врачей, включая неонатолога-реаниматолога, рассказывают ей о диагнозе и выдают направление на прерывание.

[/attention]

Если женщина хочет донашивать беременность, ей рассказывают обо всех возможных перспективах: родится ли ребенок живым и если да, то сколько проживет, насколько будет инвалидизирован.

В случае решения прервать беременность (так поступает большинство женщин) ребенку через укол в пуповину вводят лекарство для остановки сердцебиения и обезболивание, а после гибели плода вызывают роды.

При этом мертворождение не является показанием к кесареву сечению — и женщина рожает сама.

Считается, что естественные роды дают меньше осложнений и будет больше шансов выносить следующую беременность, а кесарево по желанию официально запрещено.

Маруся из личного архива

Перинатальный психолог Алина Никифорова работает в Центре планирования семьи и репродукции и участвует в консилиумах по вопросу прерывания беременности на поздних сроках.

Алина уверена, что семье было бы проще справиться с ситуацией, если бы они попадали к психологу при первых же подозрениях на диагноз, но чаще всего к моменту консилиума они еще не получают никакой помощи.

«Первое время женщина пребывает в состоянии сильнейшего шока и отрицания — это нормальная защитная реакция психики на травмирующее событие. В этом состоянии трудно воспринимать информацию, сложно принимать решения и адекватно оценивать происходящее.

А надо ходить по врачам, сдавать анализы, собирать справки, рассказывать о происходящем близким и что-то решать насчет дальнейших действий. Часто из-за шока можно не сделать что-то важное, например не подготовиться к мысли о прощании с ребенком», — объясняет Алина.

Свете повезло: она познакомилась с психологом до консилиума.

«У меня было ощущение, что я падаю в пропасть. Дни, ночи, недели, а я все падаю, и сердце подскочило к горлу, и дышать я не могу, и в ушах звенит, а я все падаю. И это не кончается. Когда я встретилась с психологом Наташей, у меня было чувство, что она меня поймала и стала держать над этой пропастью».

«Конечно, наша беда никуда не делась и почва под ногами появилась не сразу, но я хотя бы перестала падать»

[attention type=red]

Свете было очень важно понять, что будет происходить, если она решится на прерывание. Что будут делать врачи, как все пройдет. Рассказы про уколы, про роды умершего ребенка казались ей дикостью, чем-то нереальным, нечеловеческим. Эти картины не укладывались в голове. Тогда Света нашла книгу Анны Старобинец «Посмотри на него».

[/attention]

В ней писательница рассказывает о том, как потеряла ребенка, о грубости и черствости врачей, которые ставили диагноз ее ребенку и выдавали направление на прерывание, о формальности всей российской системы в целом и о том, насколько человечнее к ней отнеслись в Германии, куда она в итоге поехала, чтобы прервать беременность.

Проститься и помнить

Психолог Детского хосписа «Дом с маяком» Наталья Перевознюк рассказывает, что до 1970-х годов и в Европе, и в Америке к погибшим во время беременности и родов детям относились так же, как сегодня в большинстве клиник России. Ребенка быстро уносили, не показывали матери, не хоронили.

Считалось, что вид умершего младенца слишком травматичен и лучше ничего не видеть и не знать. Но с развитием психологической помощи стало ясно, что эта модель не работает.

Не увидев ребенка, мама всю жизнь будет создавать его образ, будет представлять что-то страшное или уродливое или тосковать, сожалея, что никогда так и не узнает, как он выглядел.

Вообще, суть ритуала прощания сводится к тому, чтобы дать родителям почувствовать себя родителями этого конкретного ребенка. Опыт психологов показывает, что, если маме разрешить посмотреть на родившегося мертвым малыша, подержать его на руках, искупать его и одеть или завернуть в одеяло, побыть с ним наедине, она сохранит воспоминания, которые будут ее поддерживать.

«Мама все равно будет помнить о своем ребенке, поэтому очень важно создать как можно больше воспоминаний, за которые она будет держаться. Это может быть не очевидно на момент родов и даже прощания, потому что еще очень сильно состояние шока, но потом эти воспоминания будут важны. И, упустив шанс попрощаться, многие женщины потом жалеют об этом», — рассказывает Алина Никифорова.

За рубежом выработаны правила прощания с мертворожденными младенцами (даже если это искусственное прерывание беременности на сроке до 20 недель), которые могут включать и религиозные ритуалы — в соответствии с вероисповеданием родителей.

Все детали родов обсуждаются с семьей заранее. Будет ли участвовать муж, хотят ли родители пригласить на роды фотографа, который снимет малыша на память, хотят ли, чтобы ребенка переодели в приготовленную заранее одежду.

[attention type=green]

Персонал больницы делает отпечатки ладошки и ножки ребенка и отдает родителям вместе с фотографиями.

[/attention]

Помощь сводится к тому, чтобы беречь чувства горюющих людей, относиться к ним с уважением. А погибший ребенок и память о нем приравниваются к любому другому усопшему родственнику.

Их этому не учили

О холодности и даже жестокости врачей, которые работают с беременными в России, рассказывают многие женщины, пережившие потерю. Врачи зачастую не хотят видеть их эмоций, грубят, не выказывают даже формального сочувствия. Психологи, с которыми мы разговариваем, в один голос объясняют это отсутствием профессиональной этики и пробелом в системе медицинского образования.

«Врачей этому не учили. В зарубежных стандартах вопросу коммуникации между врачом и пациентом уделяется огромное внимание, без этих навыков врач не сможет работать.

У нас же врачи просто не умеют разговаривать на сложные темы, у них нет ни протоколов, ни навыков, как вести себя в трагической ситуации.

Они действуют интуитивно: стараются побыстрее избавиться от пациентки, скомкать разговор, отделаться шаблонными фразами, которые обесценивают происходящее.

Говорят: “Ну что ты плачешь?!”, “Другого родишь!”, “Возьми себя в руки” — и прочее

Причем чаще всего они действительно в это верят», — объясняет Никифорова.

«Важно понимать: все, что происходит с женщиной в момент постановки диагноза, гибели ребенка, то, как ей сообщают новость, разговаривают с ней, то, как ее сопровождают в родах, — останется с ней на всю жизнь. Нередко отношение врачей и медсестер к ее горю становится чуть ли не таким же болезненным, как сама потеря малыша», — говорит Александра Фешина.

Она основала фонд поддержки таких семей, после того как сама потеряла ребенка. Ее сын Егор умер во время родов. Тогда Александра пыталась найти помощь, чтобы справиться с горем, встать на ноги, но ничего не нашла — и они с мужем решили, что попробуют эту ситуацию изменить. Фонд «Свет в руках», который они создали, первым в России занялся этой проблемой.

Они начали с того, что нашли опытного партнера — британский фонд Sands, который работает с семьями и врачами уже более 40 лет, и стали перенимать их опыт.

Первым делом запустили сайт и выложили переведенные брошюры для родителей и родственников, переживших потерю. Затем стали искать психологов, у которых есть опыт подобной работы, и начали направлять к ним горюющих родителей.

Затем основали горячую линию для звонков и стали сотрудничать с роддомами.

Маруся с братом из личного архива

На разработку обучающих семинаров для врачей и медработников ушло много времени и сил, и в фонде этим проектом очень гордятся. В основу лег опыт специалистов Sands и Института перинатальной и репродуктивной психологии и его проректора Марины Чижовой.

[attention type=yellow]

На семинарах врачи узнают, как деликатно общаться с пациентками и их родственниками в тяжелой ситуации. Учатся сообщать плохие новости, рассказывать простым языком о сложных медицинских манипуляциях, сочувствовать, но не давать советы.

[/attention]

Обучение проходит в формате не только лекций, но и тренингов, когда врачи ставят себя на место пациента, чтобы попробовать понять чувства женщин. Фешина видит, как меняется отношение персонала к родителям в клиниках, где они работают.

Даже те врачи, которые не пускали мужей на роды и старались поскорее убрать ребенка в черный пакет, после тренингов смягчаются и легче идут навстречу пациентам.

Но найти в российских роддомах тех, кто готов собирать женщинам коробки памяти с отпечатками ладошки и фотографией ребенка, пока не удалось. Врачи говорят, что «коробки негде хранить, этим некому заниматься, да и никто не будет их с собой забирать». Александра признает, что, может, действительно забирать будут далеко не все. Но важно, чтобы такая возможность была.

Для клиник это обучение бесплатно — расходы берет на себя фонд. По словам Фешиной, на сегодняшний день этот семинар прошло уже около двух тысяч врачей в 23 регионах России, а благодаря финансированию, полученному от Фонда президентских грантов, в течение года они смогут провести еще 30 обучающих мероприятий в 14 регионах страны.

Если не прерывать

«Прочитав книгу, где Анна Старобинец рассказывает, как ей было плохо после прерывания беременности, даже при том, что врачи в Германии все делали очень деликатно, я поняла, что нет решения, за которое я потом не буду всю жизнь испытывать чувство вины и боль.

Я понимала, что, если доношу Марусю и дам ей родиться, она, скорее всего, очень быстро погибнет, и от этого было страшно, но мысль, что я должна сделать ей этот укол, когда она со мной уже больше 30 недель, сводила меня с ума не меньше, — рассказывает Света.

— Муж, мама, свекровь, подруги — все говорили мне, что оставлять беременность — безумие, что будет проще для всех, в том числе и для самой Маруси, пойти на прерывание. Это как эвтаназия — гуманный исход. Но мне он гуманным не казался. Я хотела выяснить все детали: как живут такие дети, страдают ли, что им нужно.

И я написала письмо в “Дом с маяком”, потому что знала, что у них среди подопечных есть дети с таким синдромом. Оказалось, что у них есть еще и программа помощи мамам, которые выбирают доносить и родить своего неизлечимо больного ребенка».

Источник: https://takiedela.ru/2021/08/proshay-moy-malenkiy/

Челябинка отсудила миллион за подмену дочери в роддоме 30 лет назад

Три года назад моя дочь скончалась в ялтинском роддоме вместе с новорожденным ребенком.

Жительница Челябинска Зоя Туганова по решению суда получит компенсацию в размере 1 миллиона рублей за то, что 30 лет назад врачи в роддоме перепутали ее дочь с другой девочкой.

Все это время Туганова растила чужую девочку как свою, а ее родная дочь попала сначала в неблагополучную семью, а затем в детдом, и стала инвалидом.

 Компенсацию предстоит выплатить Министерству финансов РФ, передает 74.ru.

Тугановой удалось доказать, что с 1987 года она воспитывала не свою родную дочь из-за врачебной ошибки. Она намеревалась получить в качестве компенсации 10 миллионов рублей, однако Центральный районный суд Челябинска постановил взыскать с Минфина в десять раз меньше, удовлетворив исковые требования лишь частично.

Перинатального центра, с которым изначально судилась Туганова, 30 лет назад не существовало, и суд не смог установить правопреемника областной гинекологической больницы, где рожала женщина. Поэтому обязанность по выплате компенсации возложена на Министерство финансов РФ – деньги будут выплачены из федерального бюджета.

Адвокат истицы указал на заседании, что факт подмены детей установлен материалами дела, в частности, на основе анализа ДНК.

Главврач областного перинатального центра Юрий Семёнов в суде оправдывался: «Это было совсем другое время и другое государство.

Из тех, кто работал в той акушерской гинекологической больнице, сейчас мало кто в живых остался, кто мог бы иметь отношение к этому делу.

Кроме как со слов истца и её представителей, нет других доказательств, что именно в этот день в лечебном учреждении совершена подмена… Я считаю, что в данном случае то, что Зоя Антоновна видела и не пыталась бороться за своего ребенка, очень странно».

Юрист перинатального центра Евгения Саломатова также подчеркнула, что «не предоставлено доказательств, что подмена была совершена именно медиками областного перинатального центра».

«Это не мой ребенок»

Медицинская документация хранится 25 лет, поэтому детально восстановить, что происходило в роддоме, уже нельзя. Картину случившегося можно восстановить лишь со слов участников драмы.

В начале 1987 года в соседних палатах челябинского роддома лежали женщины с похожими фамилиями: в одной Зоя Туганова, в другой Эльвира Тулигенова. Зоя – русская, Эльвира – башкирка. Обе родили девочек в один и тот же день.

Когда на второй день Зое Тугановой принесли ребенка, она сразу сказала, что это не ее дочь – это было очевидно по смуглой коже и темным волосам. «Я давай ругаться, мол, вы мне чужого ребенка принесли, она — не русская. А мне сказали: так ведь у вас муж – татарин, чего вы спорите», – рассказывала женщина впоследствии «Комсомольской правде».

«Это не мой ребенок, не мой», – твердила Зоя на каждом кормлении и требовала показать ей дочку женщины из соседней палаты. Врачи, однако, отказались верить молодой маме и грозились отправить ее психиатрическую больницу.

Между тем муж Эльвиры Тулигеновой, увидев светловолосую дочь, обвинил жену в измене. Семья была неблагополучной, и супруг нередко бил Эльвиру, припоминая ей эту мнимую «измену».

Девочка, которой повезло

Признав, что сделать ничего нельзя, Тугановы стали растить чужую дочь как родную Ее назвали Катей. Она была третьим ребенком в благополучной семье: девочка росла окруженная заботой, хотя с годами становилось лишь очевиднее, что внешне она совсем не похожа на официальных родителей.

Малышка страдала пороком сердца, но Тугановы сумели ее вылечить. «До семи лет она постоянно болела. Мы лежали в больницах, ездили лечиться в санатории. А потом Кате сделали операцию, и все хвори как рукой сняло», – рассказывает Зоя.

Катя хорошо училась, окончила Институт путей сообщения, а потом Академию железнодорожного транспорта, а сегодня она работает на железной дороге и воспитывает сына.

Сломанная судьба

Гораздо тяжелее пришлось родной дочери Зои Тугановой. В семье Тулигеновых ее назвали Люцией. Жила она в башкирской деревне в 50 км от Челябинска. Новые родители много пили и почти не работали. Маленькая Люция с братом вынуждены были заниматься попрошайничеством.

Когда ей исполнилось 13 лет, девочка оказалась в детдоме – мать умерла от пьянства, а отец сел в тюрьму за убийство односельчанина. Образования Люиция не получила, рано вышла замуж и родила троих детей. Ее муж – безработный. Семья живет на пособие по инвалидности – из-за последствий перенесенной в детстве болезни Люция стала инвалидом.

Рассказать о своих подозрениях Кате Зоя Туганова решилась далеко не сразу. «Все изменилось после смерти моего супруга. Я смотрела передачу, где детей перепутали, и начала рыдать во весь голос. Тут уж Катя не выдержала, говорит: “Мам, что случилось?”. Я все рассказала».

[attention type=red]

Тогда Тугановы нашли Люцию Тулигенову в социальных сетях. При взгляде на фото сомнений не осталось – это настоящая дочь Тугановых. Выйдя на связь, произвели анализ ДНК. «Результатам экспертизы я не удивилась: 99,9%, – рассказывала Зоя. – Я сразу узнала глаза, которые смотрели на меня в роддоме тридцать лет назад».

[/attention]

«Помочь дочке я не могу, – признавала мать. – Мне семьдесят лет и живу я на пенсию. Если бы девочек не перепутали в роддоме, то жизнь Люции сложилась бы иначе. Но и Катя, которая стала мне родной, вряд ли бы выжила в той семье. Однако за эту роковую ошибку должны ответить те, кто ее совершил».

И вот решение суда получено. Как выяснилось, сломанная жизнь оценивается в один миллион рублей.

Источник: https://www.anews.com/p/74999660-chelyabinka-otsudila-million-za-podmenu-docheri-v-roddome-30-let-nazad/

«Меня убедили оставить дочку в роддоме» | Милосердие.ru

Три года назад моя дочь скончалась в ялтинском роддоме вместе с новорожденным ребенком.

В социальных сетях недавно появилась история женщины, отказавшейся от собственного ребенка. Спустя три года после случившегося она жалеет о своем поступке, о том, что не услышала вовремя нужных добрых слов поддержки и поверила врачам, активно уговаривавших ее «отказаться», пугая страшными диагнозами, которые не сбылись.

«Ева жива. Значит, врач меня обманула?»

— В 22 года я забеременела. Семья мужа жила в поселке, где легче было трудоустроиться, — пишет молодая женщина. — Мы радовались, ждали ребенка. На последнем УЗИ узнали, что будет девочка. Посовещавшись, решили назвать ее Евой.

Меня направили рожать в областной роддом, мотивируя это тем, что у плода возможны патологии, и там смогут оказать квалифицированную помощь. Я слегка насторожилась, но не возражала.

Тем более, что госпитализацию назначили планово…

Схватки начались поздней ночью и длились до самого утра… Почему-то ребенка не показали и не дали подержать, а сразу унесли. Мне сказали ждать врача.

Утро. Ко мне в палату зашла врач и пригласила на разговор. В ее кабинете я увидела, что там уже сидят мои муж и свекровь. Первое, что услышала:

«Мамочка, ваша дочка не жизнеспособна. Вам придется ее оставить». После этого я как будто впала в кому.

https://www.youtube.com/watch?v=p4FZ3274Bq0

Врач сухо зачитала диагнозы, объяснила мужу, что наша дочка всю свою недолгую жизнь будет находиться в палате интенсивной терапии, куда родителей не пускают. Но если ребенок родительский, то нужды лягут на мать и отца. Специальное питание и дорогостоящие препараты будут обходиться примерно в 70 000 рублей ежемесячно.

По сути малышка будет лежать одна, а мы будем только платить. Но если мы подпишем отказ, то все расходы возьмет на себя государство. У нас не было и трети от названной суммы. И если на первый месяц лечения мы могли назанимать денег у односельчан, то что делать потом? И как раздать скопившиеся долги?

Врач подала нам идею отказа как единственный выход из ситуации. Меня тогда никто не спрашивал, смогу ли я воспитывать этого ребенка и готова ли его лечить.

Вечером того же дня мне показали дочь, она лежала в каком-то прозрачном пенале съеженная, красно-фиолетовая. В палату, где стоят эти инкубаторы, мне войти не разрешили — смотрела через стекло.

Врач стояла рядом и в ухо говорила мне, что девочка не проживет и двух месяцев, что таких детей вообще нельзя забирать из медицинского учреждения, и если я ее сейчас хотя бы вытащу из инкубатора, то подпишу ей смертный приговор.

А еще сказала, что мои родственники уже подписали отказ…

Тогда я понятия не имела, что есть фонды, волонтеры. Просто написала отказ и пыталась дальше с этим жить. На каком-то подсознательном уровне муж считал меня бракованной.

Свекровь и родители пытались жить так, будто ничего не было. Но я так не могла. Не могла спать с мужем, видеть мам с колясками на улице, не могла даже смотреть рекламу, в которой показывали маленьких детей.

Боялась забеременеть и снова попасть в этот ад…

Муж не выдержал и сам подал на развод. Я вернулась к родителям…

[attention type=green]

Еще один год прошел, и я почти свыклась с мыслью о смерти Евы. На новогодних каникулах мы решили собраться с бывшими одноклассниками. На встрече увидела свою подругу. Оказалось, она работает в Доме ребенка, в том самом областном центре, где родилась Ева. Я решила, что это мой единственный шанс узнать, умерла ли моя дочка в больнице или все же попала в дом ребенка.

[/attention]

Выяснилось, что Еву взяла приемная семья, и произошло это практически сразу после того, как она попала в стены ДР. Ева жива. Значит, врач меня обманула? Или случилось чудо и болезнь отступила сама собой?

Второй раз я испытала шок, когда узнала, что приемная мама возила Еву на лечение в какой-то крупный медцентр. Девочка развивается так же, как и обычные дети, ходит в ясли и считает приемную маму родной. Проблемы со здоровьем у нее конечно есть, но это совсем не то, к чему меня готовили в роддоме.

… И теперь я сама думаю о том, чтобы усыновить ребенка.

«Рекомендации — не закон»

Эта история произошла в 2014 году, когда Минздрав России разослал по регионам методические рекомендации о профилактике отказов от новорожденных, согласно которым роддома должны вести «работу по сохранению ребенка в семье», а специалисты за срок от 3 до 30 дней – убеждать женщину оставить малыша дома.

В случаях, касающихся детей с врожденными нарушениями здоровья, мамам полагается реабилитационное сопровождение на срок от месяца до года.

В бумагах министерства все предусмотрено.

Что мать, попавшая в беду, находится в состоянии шока и не способна полностью отвечать за свои намерения, и потому нуждается в информационной поддержке, то есть в исчерпывающих сведениях о психологических, социально-экономических, медицинских и правовых услугах. Что неонатолог, акушерка или любой другой специалист, выбранный главврачом роддома, обязан корректно и доходчиво описать ей перспективы, не пугая и не «агитируя».

«К сожалению, медики не всегда осторожны и гуманны. Рекомендации Минздрава — не закон, потому не воспринимаются как беспрекословное руководство к действию. Учреждения, как полагается, не готовят специалистов к работе с семьями, — замечает московский врач-педиатр Ася Селезнева.

И что получается? Врачи видят маму, семью.

Понимают, что ждет ребенка с врожденной патологией, когда не известно, смогут ли родители обеспечить ему необходимые условия или нет, и берут на себя больше, чем положено.

Да, врач должен описать проблему, но корректно, аккуратно, с учетом послеродового стресса у мам. Людям важно знать, что им предстоит, что их не бросят, и к кому надо обращаться за помощью».

Родителям нужны навигаторы по нозологиям

Наталья Зоткина, глава Фонда помощи недоношенным детям «Право на чудо». Фото с сайта asi.org.ru

Руководители российских благотворительных фондов вспомнили похожие драмы 2-3-летней давности и по нашей просьбе вместе с психологами составили нечто вроде памятки для будущих мам.

«Мне тоже пришлось слышать много диагнозов, связанных с ранним рождением моей дочки. И не всегда утешительных, — говорит глава Фонда помощи недоношенным детям «Право на чудо» Наталья Зоткина.

– Представьте… Молодая мама. Ничего еще не знает. Рожает впервые. Ее в остром состоянии привезли в медучреждение. Все чужое, страшно.

И тут на нее обрушивается черный поток: ребенок нежизнеспособный, обречен, оставьте, государство лучше позаботиться… Любая растеряется.

Почему мы сейчас и настаиваем, чтобы с самого начала женщин могли консультировать и врачи, и сотрудники фондов.

Чтобы им рисовали не только страшные картинки, но и предлагали альтернативу: ребенка можно лечить, есть специальные клиники, есть новые технологии, государство оказывает поддержку.

Наш фонд, например, открыл горячую линию для таких случаев (тел: 8 800 555 29 24). Можно позвонить и услышать, что ты не одна наедине со своими проблемами».

[attention type=yellow]

Юлия Зимова, первый заместитель председателя комиссии Общественной палаты РФ по поддержке семьи. Фото с сайта союзженскихсил.рф

[/attention]

«Обычно к отказам от ребенка склоняют не врачи, а средний и младший персонал: медсестры, санитарки, — продолжает тему первый заместитель председателя комиссии Общественной палаты РФ по поддержке семьи, материнства и детства Юлия Зимова.

Еще нам нужно и важно ввести раннее сопровождение, как например, у организации для детей с синдромом Дауна.

На начальном этапе – сразу после родов — появляется специалист, разъясняющий, какой это ребенок, с какими особенностями, как с ними жить, для того, чтобы сохранить малыша в семье.

Таким специалистом может быть и врач, и сотрудник фонда. Важно делать навигаторы по различным нозологиям, чтобы человек не оказывался в изоляции. Минздрав сейчас, наверное, считает, что навигатором является врач, но у врача мало времени и не всегда хватает информации о новых формах лечения, клиниках, методиках. Ему нужна помощь».

Советы – дело психологов, а не врачей

Александра Марова, президент Ассоциации организаций, работающих в сфере профилактики отказов от новорожденных. Фото с сайта fondpcc.ru

«В методических рекомендациях министра здравоохранения РФ Татьяны Яковлевой от 2014 года «Профилактика отказов от новорожденных в родильных домах», разосланных во все регионы, во все медицинские организации, как раз описывается, что надо делать в ситуациях, когда возможен риск отказа от ребенка.

Кого надо подключать, как выстроить работу с мамой, — говорит директор Фонда профилактики социального сиротства, президент Ассоциации организаций, работающих в сфере профилактики отказов от новорожденных Александра Марова.

– Тот случай, что вы привели, показывает, что медики живут по старинке.

Профилактика отказа от новорожденных – одно из направлений нашей работы, мы как раз обучаем врачей, родителей, психологов, социальных работников.

У нас львиная доля работы уходит на то, чтобы перевернуть сознание людей, внушить им: место ребенка – в семье, каким бы он не был, что бы с ним не происходило.

Решения должны принимать не врачи, не окружение и родные, а сами матери.

Выслушав несколько точек зрения, получив консультации и не однобоко: вот вам будет плохо и просвета не ждите. Есть же другая сторона медали.

Жаль, что не нашлось специалистов, которые бы рассказали маме: вы не одна такая, есть сообщества таких родителей, возможна такая-то помощь. Знай она об этом, может, приняла бы другое решение.

Надо формировать профессиональную позицию у медиков о том, почему лучше в родной семье, и действовать только в рамках своего функционала, не лезть со своими оценками на поле специалистов по социальной работе и психологов, которые при диагностике будут опираться не на личные представления, а на профессиональные инструменты.

[attention type=red]

О том, что «всю свою недолгую жизнь ребенок будет находиться в палате интенсивной терапии, куда родителей не пускают, а нужды лягут на мать и отца, не на государство»… Если необходимые для ухода и лечения средства входят в систему ОМС, то они возмещаются. Но это самые простые варианты лечения и лекарств. Если процедура какая-то особенная, то только за свои деньги.

[/attention]

У нас была ситуация, когда у мамы родились двойняшки, и обе с патологией.

Одного малыша она разместила в учреждение (формально это не отказ, а размещение ребенка в связи с трудной ситуацией матери, то есть  ребенок родительский остается), она его постоянно навещала и ездила к нему, но содержало его и, правда, государство. А второй малыш был полностью на ней, за исключением денег, которые она получала по инвалидности ребенка. Плюс ОМС.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/menya-ubedili-ostavit-dochku-v-roddome/

https://ria.ru/20210721/1524960784.html

“Меняйте детей обратно”. Истории семей, столкнувшихся с путаницей в роддоме

РИА Новости, 21.07.2021

2021-07-21T08:00

2021-07-21T08:00

2021-07-21T18:00

/html/head/meta[@name='og:title']/@content

/html/head/meta[@name='og:description']/@content

https://cdn24.img.ria.ru/images/sharing/article/1524960784.jpg?15249536101532185221

12

москва

челябинск

пермь

казань

набережные челны

РИА Новости

Россия, Москва, Зубовский бульвар, 4

7 495 645-6601


https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

2021

РИА Новости

Россия, Москва, Зубовский бульвар, 4

7 495 645-6601


https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Новости

ru-RU

https://ria.ru/docs/about/copyright.html

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/

РИА Новости

Россия, Москва, Зубовский бульвар, 4

7 495 645-6601


https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

https://cdn25.img.ria.ru/images/_0:0:0:0_1400x0_80_0_0_3d955aed62481739923d4cc46316dff0.

РИА Новости

Россия, Москва, Зубовский бульвар, 4

7 495 645-6601


https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

РИА Новости

Россия, Москва, Зубовский бульвар, 4

7 495 645-6601


https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

москва, челябинск, пермь, казань, набережные челны, общество

МОСКВА, 21 июл — РИА Новости, Александр Чернышев. Младенцев перепутали в роддоме, и они выросли в чужих семьях — похоже на сюжет мыльной оперы, однако это реальная история.

Девятнадцатого июля Ленинский районный суд города Перми вынес решение о компенсации морального вреда двум матерям, чьих дочерей перепутали сорок лет назад. Каждая получила по миллиону рублей.

РИА Новости разбирает похожие случаи. 

“Муж думал — нагуляла”

Вечером 7 марта 1978 года в районную больницу села Пожва привезли сразу четырех рожениц. Для небольшого медучреждения многовато. Возможно, именно поэтому новорожденным забыли наклеить бирки с именами. И двух девочек перепутали: их кормили чужие матери, вместе с которыми они и выписались из роддома.

“Поначалу мы с мужем ничего не подозревали: думали, Таня в бабушку темненькая. Но когда подросла, стали замечать — разрез глаз не тот, да и характер: мы с мужем спокойные, а она взрывная”, — вспоминает в разговоре с корреспондентом РИА Новости Юлия Ивановна Савельева.

Через несколько лет Римма Павловна — биологическая мать Татьяны — навестила Юлию Ивановну и призналась, что тоже мучается сомнениями по поводу ребенка: голубоглазой блондинки Вероники, не похожей на чернявых родителей.

“Муж Савельевой, начальник уголовного розыска, пошел в больницу разбираться. Там сказали, что архив со всеми картами сгорел, а главврач с акушеркой уволились и переехали в другой город. Все подозрения так и остались на словах — теста ДНК тогда не было”, — поясняет адвокат Швецовых и Савельевых Игорь Саввин.

В результате девочки росли в чужих семьях. Супруг Риммы Павловны все чаще сомневался в верности жены: “Уж больно не похож ребенок, небось нагуляла”. Из-за частых скандалов семья распалась.

“Родители развелись, когда мне было шесть. Я и сама спрашивала у мамы, в кого я такая, но она только отшучивалась. Когда мне исполнилось тридцать, мать призналась, что всю жизнь подозревает подмену”, — рассказывает Вероника Швецова.

В конце концов она поехала в село Карагай к Савельевым.

“При встрече я сразу отметила, что Юлия Ивановна похожа на меня. Точнее, я на нее. Сейчас мы хорошо общаемся, заезжаю к ней. Но чувство, что у меня забрали семью, так и сидит внутри”, — продолжает Вероника.

Услышав от матери о приезде “настоящей дочери”, Татьяна, которая воспитывалась у Савельевых, была поражена: она-то не сомневалась, что растет в родной семье.

“Я сначала не поверила, а потом у меня началась истерика — ничего не хотела знать и слышать. Столько жизней перевернуто с ног на голову! Спустя время успокоилась и поехала с мужем знакомиться с Риммой Павловной, теперь иногда созваниваемся — она всегда рада меня услышать. Конечно, я по-прежнему люблю маму, но что-то все же надломилось”, — признается в беседе с РИА Новости Татьяна Савельева.

https://www.youtube.com/watch?v=9dOPSYhbrJQ

Чтобы окончательно развеять сомнения, сделали экспертизу ДНК. Результаты подтвердили подозрения. Семьи решили добиваться справедливости через суд.

“Доказательная база строилась на экспертизе ДНК, а также информации из ЗАГСа, где семьям на основании справок из роддома выдавали свидетельства о рождении.

Три иска от Юлии Ивановны, Вероники (по десять миллионов) и Риммы Павловны (на двенадцать миллионов рублей) объединили в одно дело. Ответчиков тоже было несколько — родильный дом Пожвы, Минздрав и Минфин.

В итоге 19 июля суд принял решение: обязать Российскую Федерацию в лице Министерства финансов выплатить каждому из троих по миллиону рублей. Сейчас Татьяна тоже готовит иск”, — резюмирует Саввин.

Детдом вместо семьи

История хоть и удивительная, но не уникальная. РИА Новости уже рассказывало о подмене, произошедшей в 1987 году в Челябинске. Тогда путаница, вероятно, возникла из-за схожих фамилий рожениц — Туганова и Тулигенова. Хотя еще в роддоме у Тугановой появились подозрения, что она кормит не свою дочь, врачи все списывали на послеродовой стресс, а вторая мама не шла с ней на контакт.

В итоге Зоя Антоновна Туганова забрала малышку и воспитывала ее как родную. “Я тогда работала проводницей поезда: в округе поговаривали, что залетела, пока моталась туда-сюда. Но муж любил Катеньку, а она его даже больше меня. В конце концов мы смирились”, — объясняет Туганова корреспонденту РИА Новости.

А ее биологическая дочь Люция росла в бедной многодетной семье в глухой башкирской деревне, часто недоедала и постоянно болела. Мать злоупотребляла алкоголем, детьми не занималась. Отец попал в тюрьму за убийство. Девочка оказалась в интернате. Когда она его покидала, родители уже умерли.

[attention type=green]

В 2021 году Екатерина разыскала Люцию и предложила сделать ДНК-тест: все подтвердилось. Сначала в суд обратилась Зоя Антоновна и получила компенсацию в миллион рублей, затем ее примеру последовали Люция и Екатерина.

[/attention]

Они тоже выиграли дело о взыскании с Минфина по миллиону рублей каждой.

Министерство попыталось обжаловать приговор, однако 16 июля Челябинский областной суд оставил решение районного суда в силе, сообщила РИА Новости пресс-служба облсуда.

“Крутили пальцем у виска”

Подмены случаются и в наше время. Шестого августа 2013 года в роддом Набережных Челнов поступили две роженицы: по совпадению, обе Людмилы Александровны, и обеим решили делать кесарево сечение. Родили с разницей в минуту.

“Мы лежали в соседних палатах, оборудования не хватало, поэтому акушерка пеленала наших детей на одном столике — и перепутала бирки”, — объясняет Людмила Трофимова.

Ее смутил вес ребенка: сразу после родов — 2800, а через два часа — уже 3300. Вечером она пошла в детскую посмотреть на малышку. “Дочка не сильно походила на старшего сына, мне показалось это странным — у них разница всего-то год и семь месяцев. Я попросила показать ребенка Людмилы Дубаевой — девочка выглядела точь-в-точь как ее старший братик”, — уверяет Трофимова.

Утром молодые матери вместе с другими роженицами стали сравнивать детей, но ничего толком понять не смогли. Позвали главного педиатра. “Он только покрутил у виска — быть такого не может”, — вспоминает собеседница.

Так их и выписали. Но уже через неделю к Трофимовой приехала сестра Дубаевой и сообщила, что проверка на отцовство не показала родства. И предложила сделать перекрестный ДНК-тест. Семьи с детьми поехали на экспертизу в Казань. Спустя месяц пришли результаты — новорожденных действительно перепутали.

“Мы с адвокатом отправились в органы опеки узнать, что теперь делать. А те сказали: “Не знаем, меняйтесь обратно”. В роддоме никто ничего выяснять не захотел. “Что ты принесла? Я такую бумажку могу где угодно напечатать”, — отреагировал замглавврача. Тут уже нервы не выдержали”, — негодует Трофимова.

Вместе с адвокатом ей удалось юридически доказать факт подмены детей и получить новые справки из роддомов, только после этого семьи смогли поменять детей. “Это было не так просто.

Спросите любую молодую мать, готова ли она заменить ребенка на другого через три месяца после родов. Однако мы понимали, что должны это сделать. Легли в одну палату детской больницы в Казани на полное обследование и постепенно привыкали к своим детям, а они к нам.

Именами тоже обменялись: три месяца моя Аня звалась Айшат”, — рассказывает Трофимова.

https://www.youtube.com/watch?v=fTwAhi43-jk

Позже они обратились в суд, который в мае 2014 года принял решение взыскать с роддома по двести тысяч рублей в пользу матерей, по пятьдесят тысяч — детям, плюс возместить расходы на сбор документов. После служебного расследования должностей лишились начальник управления здравоохранения Набережных Челнов, главврач Камского детского медицинского центра, его заместитель и акушерка.

“Так и не увидела сына живым”

Но добиться в суде компенсации удается не всегда. Третьего июля 1986 года в одном из роддомов Казани на свет появились сыновья Флюры Фазлыевой и Разии Факаровой.

Когда врачи принесли Фазлыевой новорожденного Ильшата, она сразу сказала, что это не ее ребенок. Но те лишь развели руками: “Женщина, вот бирки с вашими инициалами”. Долгие годы мать не покидали сомнения, что Ильшат — не ее родной сын, а в 2011 году тест ДНК установил, что родители двадцать пять лет воспитывали чужого ребенка.

“Мама попросила сдать кровь для исследования, скрыв, для чего оно проводится. Позже за семейным ужином, собрав близких родственников, папа показал мне результаты ДНК. Я разрыдался и вышел из-за стола. Теперь не дают покоя мысли, что мать всю жизнь не могла полюбить меня как родного сына”, — описал произошедшее Ильшат Фазлыев в своем иске.

Его родители решили разыскать биологического сына, но роддом был давно закрыт, а картотека уничтожена потопом. Тем не менее в ЗАГСе сохранился список из десяти детей, родившихся там в тот день. Фазлыевы обошли всех, последними оказались Факаровы.

[attention type=yellow]

По фотографиям родители поняли, что детей поменяли, — Ильшат был как две капли воды похож на старшего сына Факаровых Рустэма. ДНК-тест это подтвердил.

[/attention]

Долгие годы их настоящий сын Айдар жил по соседству, ходил с Ильшатом в один детсад и учился с ним в параллельном классе.

К несчастью, увидеться с сыном родители уже не могли: в 2004 году он трагически погиб. Все эти переживания стоили супругам здоровья — Флюра получила неизлечимое нервное заболевание, а мужу поставили онкологический диагноз.

Обе семьи обратились в суд с требованием возместить моральный ущерб и расходы на экспертизу. Кроме того, они рассчитывали на публичные извинения от Минздрава Республики Татарстан. Однако им было отказано. “Городская больница № 8, чьими сотрудниками, по мнению истцов, произведена подмена детей, ликвидирована”, — говорится в судебном решении.

Не только в России

Подобные случаи происходили не только в России. Так, в 2013 году в одной из частных аргентинских клиник перепутали двух новорожденных девочек. Подмена вскрылась случайно.

При выписке обнаружилось, что у обоих младенцев указан одинаковый вес и обстоятельства рождения, хотя до этого одной из матерей давали другую информацию. В итоге женщины начали общаться и провели генетический тест.

Оказалось, что их дочек перепутали.

До этого в 2007 году громкий случай произошел в Германии. Там разгорелся скандал, после того, как отец полугодовалой девочки решил провести тест на отцовство – девочка была совсем на него не похожа. В итоге оказалось, что ребенок не его.

Возмущенные родители обратились в клинику святой Елизаветы, где девочка появилась на свет в один день c еще 14 младенцами. В результате врачам удалось установить, чьего ребенка воспитывает пара и у кого оказалась их собственная дочь. Главный врач клиники Франц-Иосиф Бакес предположил, что такое могло произойти во время купания новорожденных, когда бирки с именами снимаются.

Аналогичный случай произошел в том же году в Чехии. Там в центре внимания оказались две 10-месячные девочки, которых тоже перепутали в роддоме.

За два года до этого две семейные пары из Аргентины узнали, что шесть лет воспитывали не своих детей. Когда правда раскрылась, родители решили детьми не меняться.

Источник: https://ria.ru/20210721/1524960784.html

Ваш юрист
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: